ГАЗЕТА "КАТАРСИС"

Газета «Катарсис» сентябрь 2018г. Выпуск 15

ВСЕРОССИЙСКОЕ ОБЩЕСТВЕННОЕ  ДВИЖЕНИЕ «ВЕЧЕ»

сайт: вечевсенародное.рф

сентябрь 2018 г. Выпуск № 15

Катарсис (очищение)

Тема казачества в данном номере представлена разноплановыми статьями, однако все они освещают проблему с разных сторон в той или иной степени углубленности и расширяют наше познание о понятии «казачество».

В статье об истоках и древнейшей истории казачества поднимаются важные вопросы происхождения самого явления «казачества», обоснования его уникальности и неповторимости и естественно-необходимом характере его происхождения, как военных отрядов (конных дружин) на пограничьи славянского мира.

В материале о буртасах, как представителях древнейшего населения Пензенского края, кроме всего прочего в статье интересен момент взаимосвязи бурт-ассов с алано-ассами и всем предшествующим скифо-сарматским миром, ставшим питательной средой для формирования воинского сословия казаков (асс-саков). Это является одним из подтверждений общей линии формирования казачества: славяно-арийский период (II тысячелетие до н.э.), скифо-савромато-сарматский период (I тысячелетие до н.э.), период раннего средневековья (I тысячелетие новой эры). Последний период связан с активной деятельностью на просторах Великой Степи (от Карпат до Алтая) родоплеменных объединений гуннов, готов, вендов (венетов), антов, половцев и других племен руссов, на основе которых и происходило оформление казацкой вольной общины. Живая казачья среда оказывала свое влияние на южные пограничные территории Русского государства и в то же время сама была источником притяжения, как самостийная вольница народа.

В работе о казаках Белогорья (Белгородчины) мы прослеживаем тесные контакты казачьих общин Дона и Приазовья и населения пограничных городков-крепостей южнорусской полосы. Судя по белгородским и оскольским десятням (документам о переписи воинско-служилого населения пограничных русских городков), мы можем с уверенностью говорить о том, что в них казаки формировались из среды помещиков и детей боярских, переведенных из центральных областей Руси, имеющих достаточно высокий ранг общественного положения и достаточно состоятельных, чтобы заводить свое воинское снаряжение и коня. С другой стороны, среди казачьего состава пограничных крепостей были и потомки севрюков (северских казаков), которые вели свое происхождение из азово-донского казачества. В этих же десятнях нередко можно прочитать сведения о том, что некоторые служилые казаки «сошли на Дон», то есть или вернулись на историческую Родину, или, устав от тяглой государственной службы, тянулись на вольные казачьи хлеба.

В продолжение разговора об источниках формировании состава казаков Российского государства подчеркнем, что и в более поздние времена (XVIII-XIX века) в состав казачьего сословия рекрутировались люди в подавляющем числе случаев только из среды вольного населения, главным образом из числа крестьян-однодворцов и государственных (ранее дворцовых) крестьян. Примечательно, что крестьяне-однодворцы (основной состав населения Белгородской, Курской, Воронежской, Тамбовской, Резанской губерний) представляли собой потомков тех самых помещиков и детей боярских XVII века, которые  в пограничных крепостях-городках южной полосы Руси несли военную службу и за это наделялись земельным наделом. Те из них, кто и далее оставался на воинской службе, становились «дворянами» и стали относиться к «благородному» (не обложенному налогом) сословию. А вот другая их часть, перешедшая к крестьянскому ведению хозяйства с собственным двором, мельницей и прочей утварью, становились однодворцами. Последние по своему статусу были гораздо выше и привилегированнее обычных государственных, а тем более владельческих (помещичьих) крестьян. Впоследствии эти однодворцы к середине XIX  века были уравнены со всеми прочими крестьянами. Правда, дух слоя вольных тружеников государство так и не смогло у них забрать. Что удивительно, но некоторые потомки однодворцев и сейчас помнят, что они вышли из числа свободных и даже благородных поселенцев.

В статье об участии калмыцкого казачьего войска в Отечественной войне 1812-1814 годов внимание главным образом сосредоточено на деятельности Ставропольского калмыцкого полка под командованием П.И. Диомидия.

В следующей заметке этих же авторов отмечается линия преемственности старинной истории калмыкского казачества и современной исторической реальности, выразившееся в установлении памятника герою Отечественной войны 1812 года Павлу Ивановичу Диомидию в городе Тольятти (бывший Ставрополь) Самарской области 2 сентября 2018 года.

Следует отметить, что кроме Ставропольского калмыцкого войска в состав казаков Российского государства с 1798 по 1865 год входило так называемое башкирско-мещерякское иррегулярное войско, состоящее из башкир, мишар и впоследствии и из тептяр. Полки башкирской конницы участвовали в Отечественной войне 1812 года, в Крымской войне 1854 года, в Хивинском и Кокандском походах в Среднюю Азию. В семьях башкир Зауралья и сейчас можно встретить памятные медали за участие их служилых предков в заграничных походах русской армии 1812-1814 годов.

Среди ногаев Ставропольского края (в частности, у кара-ногаев) до сих пор бытует легенда о том, что их принцессу Сююмбике «отдали в замуж за татар», то есть за сына знатного татарского мурзы из Казани. Было это еще в средневековые времена. В качестве приданного ногайской принцессе кроме всего прочего имущества было дано еще 300 тысяч ногайцев. Этих ногайцев потом разместили на окраине казанского ханства в качестве служилого населения. Примерно в середине XIX века это уже оседлое население, называвшееся теперь старокрещенными татарами и жившее в районе Бакалинской и Нагайбакской крепостей Белебеевского уезда Оренбургской губернии, по приказу свыше перевели на вновь возводимую так называемую новую пограничную линию в Челябинском уезде Оренбургской губернии. Ныне район их расселения в ходит главным образом в административную единицу Челябинской области – Нагайбакский район. Живущее здесь население (около 11 тысяч человек) все еще помнит о своем ногайском (ногайбакском) происхождении и верно хранит традиции своих степных предков (обычаи, говор, детали одежды).

Калмыки, ногайцы, башкиры, мещеряки и другие народы, входившие в состав российского казачества, совместно с русскими казаками защищали свою родину от врагов-захватчиков. Именно от «захватчиков», которые на протяжении всей долгой истории нашего государства постоянно стремились занять нашу территорию, а народ извести на нет. Но эти же многонациональные казачьи полки, даже освобождая Европу от очередного «глобализатора» (тевтоны, Наполеон, Гитлер) никогда не стремилось порабощать его народы. От них оставалась лишь народная память, как об освободителях. Как, например, во Франции, где после 1813-1814 годов осталось множество кафешантанных забегаловок под названием «Бистро»: казаки, в отличие от пехоты, всегда торопились, даже с приемом пищи, и поэтому, посещая французские летние точки общепита, требовательно восклицали при подаче пищи: «Быстро, быстро!».

Либо у себя на Родине при основании новых населенных пунктов давали им имена освобожденных городов и героических побед при этом. Так, в Челябинской области существует пол-Европы — целая галерея поселков, свидетельствующих о славных казачьих победах: Лейпциг, Берлин, Варна, Чесма, Аландское, Бреды, Париж, Фершампенуаз и другие. Это, как напоминание недругам: стоит вам рыпнуться, как на нашей земле вновь возникнут пункты знаменательных побед потомков славного казачества!

Об истоках и древнейшей истории казачества

Тема казачества является достойной нашего внимания благодаря той особой организации казачьего сословия, которой она славилась изначально, еще на заре складывания того понятия, которое мы знаем под именем «казачество». Понятно, что оно появилось совсем не случайно и естественным образом соответствовало психотипу славянского народа и его внутренней нравственной природе.

Из того немногочисленного числа литературы по нашей теме о зарождении казачества мы остановимся главным образом на «Древней истории казачества» донского казака, писателя и краеведа, Евграфа Петровича Савельева (1860-1927г.). Его труд привлекает нас наиболее глубоким по сравнению с другими современными ему исследователями анализом доступных материалов по донскому казачеству, скрупулезным и тщательным подходом к осмыслению древнейших письменных источников. При всей предвзятости и субъективности древних авторов Савельев смог достичь той глубины обобщения данных, что позволяет оценивать его, как человека с задатками деятеля государственного масштаба. Это касается не только широты его исторических взглядов, осознанного и обоснованного подхода к историческим фактам и явлениям, но даже и в том, что он проявил себя любящим Родину человеком. Он много сил приложил по устройству садов на Дону, за что его современники прозвали «историком-садоводом». Единицы могли проявить такую склонность к обустройству окружающей действительности, за которой часть недалеких современников видели только некую блажь.

Именно постоянное и давнее стремление Евграфа Савельева к поиску истоков казачества и привело его к глубинному пониманию сути этого самого древнего и своеобразного слоя русского народа. Казачество, как одна из древнейших составляющих славянского народа, смогло проявить себя на исторической арене вследствие особой социальной организации, сохранением в течение не только веков, но и тысячелетий устоев своего свободного и независимого общества, наследуя не только ведические, но частично и ведийские традиции ариев-русов.

Савельев предлагал западным ученым следовать методу славянского лингвиста Фаддея Воланского, который удачно приложил славянский язык к расшифровке древних не читаемых текстов (своеобразный аналог современному академику В. Чудинову). Если следовать этому методу, тогда по мнению автора «во всей красе восстанет и развернется сила и могущество высокоцивилизованного и древнейшего из древнейших славяно-русского народа, жившего более чем 4000 лет тому назад на западных берегах Малой Азии, островах архипелага Эгейского моря, а в особенности на острове Крит…» и давшего нам образцы высокой культуры.

По мнению Евграфа Петровича цивилизации Трои, исследованной Генрихом Шлиманом, и Кноссоса на острове Крит, открытого нам Эвансом, связаны единой неразрывной нитью культурно-исторического единства. При внимательном рассмотрении он указывает на такие признаки, которые отмечены в обоих случаях на фресках и мозаичном панно,  а также на статуэтках. К примеру, он точно подмечает, что женщины «того загадочного народа» одеты «в плотно прилегающие бюсту корсажи с вырезом на груди и рукава с воланами». Причем, достаточно сложный покрой одежды в виде узкого приталенного платья и рукавами выгодно подчеркивает округлые формы, выделяют две ниспадающие косы. Всем своим видом мода того времени свидетельствовала об утонченности вкуса и эстетике. И это все при сравнении с более поздними греческими туниками со скульптурно ниспадающими складками особенно четко подчеркивало узкую талию и изящную фигуру женщин того времени. Грекам было что перенимать от предшествующего народа, не говоря уже о бытовавших на Крите и в Трое прекрасных банях и водопроводе.

На основании уже имеющихся на то время документальных свидетельств Савельев прямо утверждает о том, что «жители городов Трои, Пергама и Кеми и островов архипелага…., прилегающих к берегам Малой Азии, а также и жители о. Крита были те же гетты-руссы, разы или расы, рса, проникшие и в Бактрию и до подножий Гинду-Куша (Гедроссии)».

Можно сказать, что тема гетов-русов у Евграфа Савельева является одной из ключевой. Основой этого образования являлись скифы-сарматы. Название более ранних скифов-савроматов он выводит из такого бытового понятия, как кожевники, то есть сыромяты (савроматы). Простор Великой Степи для них всегда был родным пространством. Не без оснований он делает вывод о том, что авторы древних манускриптов сами порой выдумывали имена разным объединениям этого в основе своей единого по происхождению, культуре и генетике народу. Из самоназваний этого народа стоит лишь упомянуть слово и понятие «ас». Именно от него остались такие памятные и знаменательные названия, как «Азия» (Асия), «Азов» (Асов). В самом слове «казаки» (касаки) также проигрывается сочетание букв «ас». Этот же слог и в слове «черкасы». Только не путать с «черкесами», горцами, имеющими смешанную генетическую природу. Савельев говорит о том, что слово «черкес» произошло от восточного «серкеш» — головорез. Азами или асами называли древних обитателей берегов Азовского моря, а также алан, хазар и ас-саков (казаков). Близкие и родственные им саки-массагеты (скифское же племя) жили в Приаралье. Аз-сак или каз-сак означает: «Я – сак, то есть казак, сак из страны «Аз» (Азовской)».

Если продолжать разговор о гетах-руссах, то стоит упомянуть о таком показательном факте, что черноморские и азовские геты-руссы в свое время оказали помощь своим соплеменникам при осаде Трои «народами моря», представителями греческого предэтноса. На помощь Трое было отправлено 30 кораблей под командованием Антифа.

Геты-южане совершали походы и далеко на север, к Балтийскому морю. От гетов-готов остались географические топонимы: остров Готланд, город Гетеборг (Готборг). Подобные походы южных руссов подтверждаются и современными исследованиями. Всемирно известный исследователь и путешественник Тур Хейердал в последние годы заинтересовался корнями своего норвежского народа. И возможную такую прародину он нашел в Приазовском регионе. Правда, доказать этого не успел.

На полуострове Малая Азия (Асия) до XIII  века до н.э. даже существовало хеттское (гетское) государство.

Автор древней истории казачества приходит к выводу о том, что геты были военным сословием славяно-русской народности и передовым ее оплотом, организованным в активные военные дружины.

Скифы-руссы совершали походы даже в Египет. Речь идет о гиксах (в современной литературе упоминаются как некие «гиксосы», см. предыдущий  №14 газеты Катарсис), а позднее и о гитах, пришедших с моря.

Вплоть до XII века нашей эры вся территория современной северо-восточной Германии была заселена и освоена славянскими племенами. Готы, гунны, венеты  в течение веков жили на островах Балтийского (Варяжского) моря Готланде, Рюгене (Руяне), Зеландии. В г. Упсале на Упландском берегу в Швеции, в Помории (Померании), Мекленбурге (Микулином Боре), По рекам Рине (Рейну), Лабе (Эльбе), Одеру (Одра) и другим местам. По сведениям современников славяне живут оседло, занимаются земледелием, ремеслами и торговлей, имеют свой сильный флот, употребляя в битвах греческий огонь, называя его вулкановым горшком.

Но всеми этими землями завладели немцы-тевтоны с помощью ватиканских крестоносцев. Савельев прямо утверждает: «…славян не покорили, а истребили в многовековой неравной борьбе. Вся нынешняя германская низменность  и острова Балтийского моря есть сплошное славянское кладбище».

Обобщая в целом сведения о древнем, предшествующем казачеству пласте населения, Савельев говорит о том, что скифы-сарматы, они же саки, чиги-геты, геты-руссы, варяги-руссы, черкассы-касаки, асы или ясы, аланы-роксоланы, населявшие берега Азовского, Черного, Мраморного и Каспийского морей, а также Переднюю Азию, были славяне, разделившиеся на многие независимые племена и имевшие свою высокую культуру и письменность. Военное сословие этих племен называлось гетами или готами, а в Приазовье азами, казами, касогами, касагами, казаками от «аз» и «сак». Но и гунны, хазары-беловежцы были также славянами, называвшими себя на своем языке «аз».

По сведением древних авторов скифы изобрели сталь, огниво, нелинючие краски, выделку сыромятных кож и юфти, им было известно бальзамирование трупов, музыка, живопись, ваяние и прочее. Им же принадлежат и первые горные работы, разные открытия и изобретения.

И что является несомненным, так это именно тот факт, что они считались и были таковыми на самом деле – лучшими воинами. У них даже было отмечено присутствие знамен, как признак регулярных воинских соединений.

Вопрос о письменности у славян является одним из главных при определении их культуры, государственности и вообще древности. Одним из аргументов, приводимых Е. Савельевым в пользу глубокой древности славянской письменности, является исследования по этой теме вышеупомянутого Фаддея Воланского. Последним были расшифрованы надписи на так называемой «северно-славянской камее», находившейся в Берлинском музее. Эти надписи были успешно расшифрованы с применением существующего славянского алфавита. Дата камеи на камне относится как минимум к рубежу нашей эры, то есть около 2000 лет назад. Здесь же приводятся и другие упоминания о славянской письменности, самое древнее из которых относится к концу VI века до новой эры.

В вопросе о Батыевом нашествии автор подмечает существенную деталь: из исторических данных не видно, чтобы приазовские народы оказывали упорное сопротивление так называемым «татаро-монголам». Мало того, славянские дружины бродников во главе с воеводой Плоскиней считаются союзниками «татар». Объединение свободных воинов приазово-донских степей хотя и не принимало прямого участия в битве на реке Калке в 1223 году против киевских князей-христиан, однако держало сторону «монголо-татар». Савельев говорит о бродниках, как об остатках хазарской монархии (которая в основе своей была славянской, подвергшейся иудейской христианизации), которые не захотели подчиняться ни русским, ни половцам и оставались на старых насиженных местах. Будучи вольными, они в то же время могли наниматься на службу князьям. Далее он продолжает, что на Кубани и Днепре этот особый народ на службе у русских великих князей называли «черными клобуками» (черными шапками) или казаками-черкасами, а на Дону – бродниками. Эти вольные люди по русским летописям ходили на службу к русским удельным князьям, а иные служили «татарским» ханам, составляя их охрану и сопровождая баскаков, ханских чиновников-сборщиков подати. В самих же войсках они составляли передовую конницу.

Савельев отмечает, что действительно, нравы, обычаи и образ жизни, а также одеяния древних казаков мало чем отличалось от «татарского». Да и татарский язык, как язык международного общения, был в большом употреблении у казаков вплоть до XVIII века. При все при этом казаки почему-то сохранили свои антропологические черты, свои обычаи «народа особенного». Одежда древних казаков и казачек при всем сходстве с «татарской» имела свое, южнорусское своеобразие. Еще у Тацита есть фраза о том, что «сарматы и парфяне носили широкие одежды». Внешний вид казаков с их чубами или косичками-оселедцами на голове, усы на бритом лице были еще за 2000 лет до прихода «татаро-монгол».

Далее автор отмечает, что лишь с принятием в Золотой Орде мусульманства с XIV века начинается массовое переселение этого народа в русские украинные городки и на Днепр. Они шли под защиту и на помощь великим русским князьям, отчасти и польско-литовским князьям для борьбы с их общим врагом.

На Днепре с X века уже жили казаки-черкассы, известные в русских летописях под именем «черных клобуков». В военном отношении они представляли собой легкую конницу, вооруженную копьями и саблями.

После того, как в Золотой Орде утверждается мусульманская вера и хан Мамай идет войной на Русь, то на Куликовом поле в 1380 году вместе с московским ратным ополчением его встречают и казаки из донских городков Сиротина и Гребни. Последовавшая затем историческая полоса мусульманских властителей Золотой Орды в лице Тохтамыша и Тамерлана привела к тому, что степные пространства Приазовья и Подонья запустели. Казаки растекались по более тихим и спокойным местам. Так появляются казаки запорожские, северские (севрюки) и казачество окраинных русских городов. С ослаблением и распадением Золотой Орды Великое Поле степи вновь становится ареной борьбы казаков с инородцами: татарами-крымчаками, турками, казанцами, астраханцами-ногаями. Вот, что значит казачья самоорганизация. Они на месте своего исторического становления вновь собираются и организуются в ту самую казачью вольницу с казачьим кругом и выборными атаманами, способную достойно и успешно противостоять «басурманам» в защите родной земли.

Казаки на окраине Русского государства упоминаются с XV века. Так в истории Рязанского княжества казаки впервые упоминаются в 1444 году, когда татарский царевич Мустафа пришел на эти земли, а на отражение этого набега была послана пехота с ослопами, топорами и рогатинами, пришла мордва и «прибежали на лыжах рязанские казаки с копьями и саблями». При покорении Казани Иваном IV в 1552 году казаков было до 7 тысяч. Если уж зашла речь о Казани, то необходимо привести данные Евграфа Петровича о том, какие казаки участвовали во взятии Казани и какую роль они там сыграли. При взятии Казани упоминаются казаки рязанские и мещерские, была там и донская конница. Донских казаков возглавлял походный атаман Сусар Федоров. Казаки, как люди ратные, были знакомы с порохом и осадой крепостей. Именно ими была сыграна главная роль в устройстве подкопа и взрыве казанских стен, что и обеспечило конечную победу. А потом при взятии Астраханского царства казацкая ватага с Дона под руководством походных атаманов Павлова и Ляпуна нанесли пару поражений астраханскаму царьку Ямгурчею, которому впоследствии лишь с 20 всадниками удалось скрыться. А царскому воеводе Вяземскому с ратниками оставалось только занять свободную Астрахань.

Должное внимание донской историк казачества уделил теме казачьей вольницы города Хлынова, основанного новгородскими выходцами еще в 1181 году. До того, как Хлынов был взят Иваном III в 1489 году, эта вятская община, управляемая, как и в Великом Новгороде, народным вече, имела широкое влияние практически на всем протяжении Волги и ее притоках. После разгрома Хлынова часть ее жителей утекла до Жигулей, а в первой половине XVI века оказалась уже на территории донского вольного казачества. Именно эти потомки вятской вольницы и становились впоследствии теми самыми зажиточными, «домовитыми» казаками Подонья, умеющими ставить срубы и обустраивать свое усадьбище. В отмеченной Е.П. Савельевым истории с городом Хлыновым и его выходцами в Подонье нам хотелось бы отметить одну закономерность. В свое время казаки-геты (а затем готы) оказались в прибалтийских землях, участвовали в основании Новгорода, Пскова и других северных городов. Эти города изначально имели вечевое управление, восходящее к старинной традиции вечевого круга. Транзитом через север Руси и Хлынов потомки тех же гетов-руссов оказались фактически на своей же исторической родине, на Дону и в Приазовье. Чем же это объяснить, как не зовом крови, своей естественной природой ария-руса?! Человека вольного и свободного, чтящего традиции предков по вопросам справедливости, верности и любви к Родине, всегда готового стать на ее защиту.

Азовские и белгородские (из Бел-городка на Дону) казаки, прежние «беловежцы» (выходцы их хазарской Белой Вежи), в первой половине XVI века после многих скитаний поселились в Северской земле (район Новгорода Северского), где впоследствии стали известны под именем путивльских и белгородских (район современного Белгорода) «станичников» и под общим названием северских казаков или «севрюков».

На юге в то время из казацких общин, отстоявших свою независимость, остались лишь одни кубанские черкасы, которым пришлось отодвинуться ближе к горным хребтам. Среди них наиболее известны были такие общины, как хегатцы и жанинцы.

До перовой половины XVI века, пока еще во главе Русского государства не встал царь-самодержец Иван IV, впоследствии прозванным Грозным, казачьи общины ютились главным образом по украинным городкам Руси (Пронск, Ряжск, Козлов, Лебедянь, Епифань, Ефремов, Сапожков, Михайлов, Воронеж, Елецк, Ливны, Черновск, Данков, Чернь, Новосиль и другие). Черкасское, северское, белгородское и старое азовское казачество до поры до времени замерло, чтобы потом всей грозной силой утвердиться на берегах родного им Дона. Во времена Грозного они уже под свою руку подобрали и Азов, и Астрахань, а с крымского хана брали дань.

Запорожские казаки пишут письмо турецкому хану. С картины И. Репина.

Лишь к концу XVIII века, после того, как была разгромлена и разогнана запорожская Сечь, ее казаки потянулись с разных мест на Кубань. К ним примкнули остальные малороссийские и донские казаки. Вот тогда, по словам Савельева, и оформилось окончательно на древней своей прародине славное Черноморское казачье войско.

В завершении об истоках и древней истории донского казачества Евграф Савельев приводит несколько своих замечаний о «народе особенном», то есть о казаках. Он отмечает, что казаки прежних веков не считали себя русскими, то есть великороссами. Если казака в те времена спрашивали: «Ты русский?», — он отвечал: «Нет! Я – казак!». В свою очередь и московская Русь и правительство смотрели на донских казаков, как на особую народность, хотя и родственную им по вере и языку. Именно по этой причине все связи и переговоры верховного правительства с донцами происходили только через Посольский Приказ (тогдашнее министерство иностранных дел), как с каким-то отдельным государством. От себя добавим, что такое вряд ли возможно было со скопищем разбойного и беглого люда, как это хотели бы представить официальные придворные историки (Карамзин, Соловьев и другие).

Казацких послов или как их тогда называли – «зимовые станицы» в Москве принимали с такой же пышностью и торжественностью, как и иностранные посольства. Лишь со времен первых Романовых донское казачество постепенно стали прибирать к рукам: посулами и наградами атаманской верхушке и плетьми, батогами и смертным боем для остальной казачьей массы.

Конечно, «Древняя история казачества» написана автором для своего времени и она отвечала тогда своей цели: донести до любознательного читателя идею древнейшего происхождения казачества. Однако при всех положительных достоинствах, отмеченных уже выше, все-таки необходимо будет уточнить некоторые места и выяснить проблемные моменты в этой работе.

Джигитовка – обязательная воинская дисциплина у казаков.

На протяжении всей работы автор подчеркивает приверженность казачества якобы к древнейшей «православной греческой вере». Само понятие «православие», как мы теперь уже осознаем, притянуто здесь искусственно. Потому что к истинному «славлению Прави», то есть выстраиванию жизни в соответствии с естественными и вечными законами Мироздания от Творца, греческая вера ничего общего не имела (не та у нее задача!). Почитаемая Савельевым «греческая вера» — религия пришла на Русь из Византии. Из той самой, которая является одним из проявлений ватиканского библейского проекта. А сама «греческая вера», как тогда, так и теперь, является лишь орудием духовного закрепощения народа в рамках мистической веры вместо знания настоящих движущих сил этого Мира.

Стоит отметить, что даже по археологическим данным тех земель, которые входили в так называемую южную пограничную область Руси XIII и XIV веков (Белгород, Курск, Воронеж и другие), свидетельствуют о том, что многие небольшие укрепленные городки, находившиеся во времена Золотой Орды в этой зоне, были небольшими центрами ремесел, торговли и городской культуры, в которых отсутствовали религиозные здания и вообще признаки культового назначения. Археологи отмечали подобные явления, как удивительные знаки того времени. Не являются ли подобные факты свидетельством той характеристики, в которой о «монголо-татарах» говорили, как о последователях языческого (дорелигиозного) мировосприятия. К тому же городки эти были населены именно славянским этносом. Заметим, что многие их этих городков стали впоследствии уездным городами южной части России. Надо полагать, что эти укрепленные поселения были построены с согласия и при участии самих «монголо-татар» славянского происхождения.

В своем желании выставить казаков в самом хорошем свете автор иногда переходит на позиции, если так можно выразиться, велико казачьего шовинизма. Речь идет о тех случаях, когда действия и поступки отдельных объединений казачества переступают грань нравственного человеческого отношения. Савельев, когда говорит о том, что во времена Великой Смуты начала XVII века запорожские казаки, «гонимые праведным духом мщения московскому боярству», буйствовали, грабили и убивали простой русский народ в пределах западной и северо-восточной Руси, поступали справедливо. А на наш взгляд, так поступать настоящие казаки не могли: идти грабить свой народ – это то же самое, что идти вопреки своей человеческой природе и нравственности. Так могли поступать, видимо, только часть запорожских казаком вместе с их гетманами, у которых отсутствовало чувство единения со всем русским народом. Которые, подстрекаемые польско-литовской католической шляхтой, могли наживаться на имуществе и горе простого народа. «В 1618 году с гетманом Сагайдачным и Канишевичем взяли Ливны и Елец и всех жителей истребили»… Наверно, совсем не случайно мнение отдельных современных исследователей, у которых отсутствует желание ставить знак равенства между запорожскими и донскими казаками. А причина этого существенного различия лежит на уровне генетики, изначально однородной или уже смешанной. Продолжение этой темы мы видим и ощущаем и сейчас в окраинных областях Великой славянской Руси.

Парадное построение казачьего войска в начале XX века.

Название «гетты» в современной исторической науке больше связано с фракийцами, народом предбалканского региона, чем с отождествлением с казаками Приазовья и Подонья.

Е.П. Савельев в мотивации казачьей массы больше видит стихийную основу поступков и действий, основанных на системе народных понятий о справедливости и правильности. Однако подобный взгляд тяготеет к поверхностному осмыслению исторических явлений. В самой же канве авторского повествования угадывается конкретный смысл происходящего. В проявлении характера направления и движения той народной массы, из которой выросло казачество, явно просматривается логичность и последовательность действий. Мы можем усмотреть это в том, как каждый раз протославянские объединения в разные исторические периоды организовывались для отпора внешнего врага. И действия эти были продуманными и целенаправленными. Помощь окраинным территориям в борьбе с внешним врагом присутствовала всегда, менялась и сокращалась лишь удерживаемая и контролируемая территория. Например, война сарматов со скифами была не за передел территории и богатства, а расправа с соплеменниками за отступление от устоев и традиций предков. Причерноморские скифы в какой-то момент пошли на поводу у эллинов-греков в плане тяги к стяжательству, накоплению богатств ради самих богатств, праздному образу жизни. Часть донских и приазовских казаков вместе с ордынцами «воевали» те русские города, которые откололись к христианству и тем более к католичеству, как Данила Галицкий.

В завершении приведем данные, которые касаются наиболее древнего пласта формирования казачества как исторически жизнестойкого явления славянского народа. Здесь речь пойдет о древнем народе, который населял Великую Степь еще во II тысячелетии до новой эры, когда пространство от Карпат и до Алтая называлось «арийским простором».

Что мы видим в этом отношении? Та же самая традиция специально организованной военной силы в целях стабилизации положения на окраинных и проблемных территориях. Тот же самый высокий уровень военного искусства и вооружения (боевые колесницы Аркаима, сложносоставные луки, костяные и кожаные доспехи, как воинов, так и коней). Те же самые небольшие, хорошо укрепленные поселения, отличающиеся как объекты с оптимально подобранным количеством населения, развитой инфраструктурой (металлургия, гончарство, система фортификации, астрономические и научные знания), приближенностью к рудным источникам. Здесь же отмечается тот же самый принцип объединения разных частей одного и того же народа в целях решения общих насущных задач. Вот где закладываются принцип самоорганизации и принцип преобладания общих интересов над частными, родо-племенными.

Именно почитание и поддерживание в самом народе этих принципов и обеспечило такое пристальное внимание недругов к казачеству в течение всего долгого периода его существования. Его способность к самоорганизации в наиболее критические времена истории заставляло трепетать всех его врагов.

Гутков Александр, г. Магнитогорск 

Буртасы – древний народ Пензенского края

В настоящее время существуют 3 теории происхождения буртасов: тюркская, финно-угорская и алано-асская. Мы остановимся на алано-саках, как части скифо-сарматского мира, который в свою очередь был частью огромного евразийского арийского мира. Племенное объединение буртасов и принадлежало этому миру.

Еще в 1203 году Низами Гянджеви в поэме «Искандер-наме» писал:

Краснолицые русы сверкали. Они

Так сверкали, как магов сверкали огни,

Справа были хазары, буртасов же слева

Ясно слышались возгласы, полные гнева,

Были с крыльев исуйцы; предвестьем беды

Замыкали все войско аланов ряды…

Упоминание этих народностей у Низами не было чистой случайностью. В IX веке целая плеяда арабских и персидских географов включает в свои описания стран сведения о хазарах, буртасах, булгарах, мадьярах, славянах, русах, представлявших в то время грозную политическую и военную силу.

Народ буртасы хорошо был известен восточным геграфам. Например, таким, как Кальби (819г.), Ибн Русте (903г.), Истахри (903-933г.) и Масуди (943-947г.). Но уже в первой половине X века термин «буртасы» требовал объяснения. Так, Ибн Хаукаль писал в 976 г.: «В настоящее время не осталось и следа ни из Булгара, ни из Буртаса, ни из Хазара, ибо Русы напали или истребили их всех, отняли у них все эти области и присвоили их себе. Те же, которые спаслись от их рук, рассеяны по ближайшим местам, из желания остаться вблизи своих стран и надеясь заключить с ними мир и подчиниться им». Считается, что в этом отрывке идет речь о знаменитом походе киевского князя Светослава на хазар в 965 году. Предвзятое освещение этого вопроса восточными путешественниками имело целью скрыть явную истину: эти и другие земли изначально принадлежали славяно-арийскому народу и речь шла не о завоевании, а лишь о сохранении своих исконных земель.

К середине X века относится еще один интересный источник с упоминанием о буртасах. Это письмо хазарского царя-кагана Иосифа. В нем говорится о народах, живущих вдоль Итиля (Волги) и платящих ему дань. Народы эти таковы: буртасы, булгары, сувары, мордва, черемисы, вятичи, северяне и другие.

В связи с этими данными можно сделать предположение о том, что после разгрома Светославом иудейской Хазарии бывшие данники хазар буртасы влились в Русское государство, оставив в прошлом свое племенное название.

Как же характеризуют источники хозяйственную жизнь буртасов? Письменные арабские источники указывают, что у буртасов было развито земледелие, животноводство, бортничество, пушной промысел и т.д. Это характеризует буртасов, как оседлых животноводов и земледельцев, ориентированных главным образом на комплексное ведение хозяйства, дающее основание для сбалансированности хозяйственного метода и успешный выход из разных неблагоприятных исходах природы.

Так откуда же пошли буртасы? Согласно сведениям Масуди, «хазары имеют челны, на которых они плавают из своего города вверх по реке, которая течет в их реку (Итиль) из верхних рек и которая называется Буртас». Действительно, в юго-западной части современной Пензенской области течет речка с таким названием (впадает в Вышу, приток Цны). Но отождествление ее с рекой, о которой писал Масуди, было отвергнуто исследователями. Во-первых, она слишком мала для судоходства, а, во-вторых, буртасская топонимика в этом районе позднего происхождения. Далее Масуди пишет: «В верховьях хазарской реки есть устье, соединяющееся с рукавом моря Нейтас, которое есть Русское (Азовское) море; никто, кроме них, не плавает по нему, и они (русы) живут на одном из его берегов».

В свое время было замечено, что это – ошибочное мнение Масуди (будто рукав Волги соединяется с рукавом Азовского Моря или Доном), разделяемое и другими арабскими географами, имеет источником то обстоятельство, что с самых ранних времен судам и ладьям, плававшим по Волге и Дону, небольшое расстояние между этими реками никогда не служило препятствием: их перетаскивали волоком по суше. Поэтому при отсутствии надежной топографии наезженная переправа из Дона на Волгу создавала у арабских географов впечатление о их слиянии – Дон воспринимался как правый приток Волги.

Итак, для локализации буртасов второй половины VIII — начала X века есть следующие ориентиры: их археологические памятники должны находиться западнее Волги в южной части лесостепной зоны, точнее, в бассейне Дона.

По южной кромке лесостепной зоны в бассейне Дона и островкам лесостепи в речных долинах левых ее притоков, между памятниками роменской культуры северян и мордвы жили в середине VIII — начале X века аланы, которых относят к салтово-маяцкой культуре. Это полностью соответствует ориентирам, которые выделяются для локализации буртасов.

Первые известия об аланах в Северном Причерноморье и на Северном Кавказе появляются в письменных источниках I века в сочинениях Плиния Секунда и Дионисия. После разгрома русколани гуннами в 372 году часть аланов, пройдя Европу, достигла Северной Африки, другая – осталась на Северном Кавказе.

В середине VIII века некоторые племена северокавказских алан-асов мигрируют из предгорий Северного Кавказа на север, в бассейн Среднего Дона.

Частный краеведческий музей истории древнего народа буртасов в селе Сканово Наровчатского района Пензенской области.

В начале X века памятники лесостепного варианта салтово-маяцкой культуры прекращают свое существование. Причины данногоявления окончательно не ясны. Одни полагают, что алано-асское население этого региона было разгромлено хазарами в наказание за восстание, поднятое против кагана. Другие связывают исчезновение этих памятников с нашествием печенегов. Третьи – с началом славянской колонизации на Нижнем Дону. Последняя версия вряд ли соответствует настоящей действительности, так как славянская (славяно-арийская) нить на этой территории фактически была непрерывной еще со II тысячелетия до н.э. Однако совершенно очевидно, что какая-то часть буртасов продвинулась на территорию мордвы и мещеры на Средней Волге, где их упоминают источники чуть ли до XVII века.

Еще хотелось бы рассказать немного об этнониме «буртас». Возможно, что первоначальной формой этого термина было написание, встречающееся у Барки – фурдас. Рази упоминает народ фуртасов. Если предположить, что данное племенное название состоит из двух частей – фурт (бурт) и ас, то первую часть можно перевести с иранских языков как «сын» (санскритское путра, скифское фурт осетинское фырт, персидское пур и т.д.). Поэтому этноним фурт-ас вполне допустимо можно перевести как «сын асский».

Участниками пензенской ячейки  ВОД Вече в продолжение предложенной темы была организована поездка на землю исторического народа буртасов в село Сканово Наровчатского района Пензенской области. Это было 16 июня 2018 года. Первой точкой знакомства с этим народом был музей истории и культуры буртасов. Это единственный музей в России, посвященный буртасам. Его основателем был извесный в этих краях столичный адвокат Виктор Паршуткин, родом из небольшой мордовской деревушки, расположенной неподалеку от Сканово.

Подвеска «Двойное солнце», артефакт солнечного культа в древности, музей села Сканово.

Экспонаты для своего музея Виктор Васильевич добывал из частных коллекций по всей стране. Но немало артефактов были родом из местных краев. Самый удивительный – керамическая фигурка ведийского божества Сурья – найден неподалеку, в знаменитых наровчатских пещерах. Как она туда попала, остается неясным, поскольку исследования на эту тему не проводились или ученых это просто не интересует, а быть может, намерено не проводятся исследования, потому что выводы могут не вписаться в официальную историю, принятую академической наукой.

На просторах интернета очень мало сведений об этом народе. Так, например, в википедии утверждается, что этот народ жил в V – XI веках по обоим берегам Волги. Там же отмечено о дискуссиях по поводу происхождения буртасов. Однако найденная статуэтка божества Сурья помогает нам сузить круг поисков корней буртасов. Дело в том, что ни финно-угры, ни тюрки никогда не славили ведийских солнечных богов. К тому же само название народа “бурт-ассы” указывает нам направление самих поисков.

В настоящее время дело Паршуткина продолжает его сестра Мария Васильевна, также увлеченная историей буртасов. Злые языки предрекали музею скорый бесславный конец, ведь о самоокупаемости речь никогда не шла, он существует лишь на средства своего создателя. Зимой и ранней весной здесь пусто. Зато летом от постояльцев и посетителей нет отбоя. За счет этого хозяйка планирует содержать и развивать музей.

Прялка с солярным рисунком из фондов музея села Сканово.

Следующей точкой нашего путешествия были наровчатские пещеры, происхождение которых еще более загадочно, чем неясности вокруг проблемы буртас. Есть лишь сомнительное поверье, которое гласит о том, что эту обитель основал пришлый монах Скан, который и обнаружил узкий лаз в пещеры горы “Городок” (так ранее называлась гора). Монах по легенде расширил узкий ход и вырыл келью, в которой и обосновался. Он там молился и вел затворнический образ жизни.

Глиняная фигурка древнего божества Сурья, музей села Сканово Наровчатского района Пензенской области.

Общая протяженность наровчатских пещер составляет около 635 метров, включая неоткрытые для общего доступа 4-й и 5-й ярусы. Раньше на поверхности в районе пещер были надземные постройки. Наровчатцы утверждают, что много лет тому назад мальчишки, бродя по пещерам, обнаружили подземное озеро. А на его берегу – скульптуру из необычно красивого камня. Другие рассказывают, что доходили до железной кованной двери, открыть которую так никто и не смог. Третьи уверяют, что добирались до аптеки на нижнем ярусе пещер, находили лекарства неизвестного происхождения: ампулы с благовониями и многое другое.

По нашим предположениям эти пещеры являются частью разветвленной системы подземного мира, ранее существовавшего в этом регионе. Вот такими историческими памятниками обладает пензенская земля и которая ждет еще своих новых открывателей.

Наше региональное отделение в будущем планирует и другие маршруты по родному краю.

В целом стоит отметить, что в настоящее время все больше находится оснований для утверждения о происхождении народа “буртасы” от алан-ассов (ясов, язов), где ассы составляют часть этого этнонима. В становлении алан приняло участие одно из племен Северного Причерноморья, известное под именем роксолан. Вхождение алан в хазарский каганат, где национальный состав составляли преимущественно народы славянского происхождения (за исключением правящей иудейской верхушки), подтверждает большую долю славянского этноса в его составе. Само упоминание самоназвания “ассы” свидетельствует об общей подоснове как алан-ассов (а впоследствии и буртасов), так и казаков-ассов (ас-саков).

Постепенное вливание оставшейся части буртасов в состав мордвы и мещеры в условиях сложного этногенетического процесса XI – XVII веков способствовало укреплению общего духа народов, вовлеченных в орбиту жизнедеятельности славянского этноса, и сохранению общих культурно-исторических традиций предков.

Сергей Кожевников, г. Пенза

Казачество Белогорья

Казачество с давних времен играло роль живого щита на южных рубежах русской земли. Первые сведения о казачестве на территории Белогорья относятся к 1570 году – это были оскольские казаки — донецкие гулящие казаки. Все они именовались служилыми людьми по прибору, ибо их, как говорили тогда «прибирали» на государеву военную службу.

Казаки в 1593 году основали город — крепость Оскол. Казаки — категория служилых людей города Старый Оскол, выполняющих довольно широкий спектр государевой службы: станичная, сторожевая, посольская, караульная, передачи срочных сообщений, сопровождение важных грузов и другое. Этот разряд наиболее пестрый по своему составу и положению. Они составляли две группы — городовые и беломестные. Наименование городовых казаков произошло, прежде всего, оттого, что в их отряды поступали вольные люди, вообще, издавна осваивающие Белгородский край. В обиходном языке их называли бортниками, в Путивле севрюгами, но чаще казаками. Занимались они промыслами и охотой и оседали на хорошо изученных и знакомых местах.

Города-крепости южной пограничной линии Русского государства XVII века и границы современной Белгородской области.

Селились слободой и дворы ставили по десяткам, то есть, ко двору десятника примыкали дворы подчиненных ему казаков, к жилью пятидесятника дворы казаков его полусотни. Приборные люди не имели права без дозволения начальства отлучаться из города. Земельный надел городового казака был в пределах 20 четей, который находился в общей «даче», то есть, полученной на всю слободу.

Так же в заселении и хозяйственном освоении Белгородчины в XVI-XVII вв. важную роль играли выходцы из центральной части России, донские казаки и украинские казаки из Поднепровья. Территория Белгородчины в этот период являлась южной окраиной России, а освоение и заселение этих земель происходило в результате вольной, правительственной, частично монастырской и позднее помещичьей колонизаций.

Особенностью истории казачества на Белгородчине является тот факт, что территория современной Белгородской области в различные исторические периоды входила в состав разных административно – территориальных образований. C 1658 г. Белгород входил в состав Белгородского разряда, крупной военно-административной единицы. В 1708 г. в Киевскую губернию вошли западные и центральные земли Белгородчины: Короча, Белгород, Нежегольск, Старый Оскол, Хотмыжск; юго-восточные земли вошли в состав Азовской губернии – Валуйки и Новый Оскол. В 1727 г. территория нашей области входила в состав Белгородской губернии. С 1779 г. Белгород, Старый Оскол, Короча вошли в состав Курской губернии; Валуйский и Бирючанский уезды вошли в состав Воронежской губернии. Южная часть Белгородской губернии вошла в состав Слободской Украины.

Знамя белгородского казачества.

Со второй половины XVI в. русское правительство уже использовало вольных казаков как боевую силу в борьбе против Крымского ханства. Набеги татар в пределы России происходили в течение всего XVI в. В первой половине XVII в. нападения татар на Россию продолжались, но уже в 40-х годах наступил перелом – количество татарских набегов на русские земли стало уменьшаться.

Серьезным препятствием продвижению татар явилось строительство в 1635-1653 гг. Белгородской оборонительной черты, протянувшейся на 800 км. Здесь было построено 28 городов-крепостей: западнее Белгорода – Болховец, Карпов, Хотмыжск; восточнее Белгорода – Нежегольск, Короча, Яблонов, Царев-Алексеев (Новый Оскол) и другие. Некоторые из этих городов сохранили статус города до настоящего времени. В числе людей, строивших и несших службу на Белгородской оборонительной черте, были и служилые казаки.

Между волжскими, донскими, украинскими казаками и южнорусским населением территории современной Белгородчины издавна существовали самые тесные исторические взаимосвязи – родственные, социально-экономические, военные и торговые. Многовековое движение украинских переселенцев, факторы совместного длительного проживания, общность исторических судеб создали предпосылки для сближения культур, стирания национальной обособленности казачества на Белгородчине. Расширяющиеся этнокультурные взаимовлияния способствуют дальнейшему этническому сближению групп русского и украинского населения, особенно в районах национально-смешанного расселения.

Источники:

http://kazaki31.ru/kazachestvo-belogorya/istoriya-kazachestva-belogorya

http://www.vol-museum.ru/

Белгородский государственный историко-краеведческий музей  (Историческая справка)

Роман Меркулов, г. Белгород

Боевой путь Ставропольского Калмыцкого полка в войне 1812 — 1814 гг.

 

Павел Иванович Диомидий

Воин Ставропольского полка

Ставропольский Калмыцкий полк был сформирован согласно указу императора Александра I от 7 апреля 1811 года в составе Ставропольского калмыцкого войска, созданного на средней Волге вокруг города Ставрополь-на-Волге (ныне г. Тольятти) из переселенных сюда крещеных калмыков. В его составе числилось 17 офицеров (командир, квартир-мейстер, по 5 есаулов, сотников и хорунжиев), 20 урядников, 1 писарь, 540 рядовых.Сначала командиром части был войсковой атаман подпоручик В.Ф. Барышевский I, калмык по национальности. В июне 1811 года Ставропольский калмыцкий полк вместе с 1-м Башкирским полком прибыл в г. Симбирск, отсюда полки совершили марш к г.Серпухову, где первый полк был принят капитаном Оренбургского гарнизонного полка П.И. Диомидием, греком по национальности. По приказу военного министра М.Б. Барклая-де-Толли, Ставропольский калмыцкий полк был направлен из Московской губернии в состав 1-й Западной армии под командыванием министра. В конце апреля 1812 года полк прибыл в г. Вильно (Вильнюс), где поступил в состав летучего казачьего корпуса М.И. Платова, и в начале мая он был уже направлен в пограничную зону для несения службы по р. Неман.

С первых дней войны Ставропольский калмыцкий полк принимает участие в сражениях Второй Русской армии под командованием генерала П.И. Багратиона. Вкрупных сражениях с авангардами противника при деревнях Вороново и Вишнево полк поражал неприятеля своей храбростью. Активное участие Ставропольского полка в большом сражении под г. Мир составило одну из славных страниц его истории: в этих боях русские войска наголову разбили девять неприятельских полков, взяли в плен около 30 штабных и обер-офицеров и до 900 человек рядовых. 2 июля Ставропольский калмыцкий полк сражался у деревни Романово, где были истреблены два лучших полка неприятельской кавалерии. За отличия в сражениях Диомидий был произведен в следующий чин, а пять калмыцких воинов — В.А. Даржаев, Н.И. Дандаров, С.А. Медечиев, В.М. Лекбедондоков и Г.А. Соломов — получили первое офицерское казачье звание «хорунжий».

23 июля Ставропольский калмыцкий полк включили в состав летучего корпуса ген. Ф.Ф. Винцингероде, который должен был обеспечивать связь соединенных 1-й и 2-й армий с 1-м корпусом П.Х. Витгенштейна, оставленным на петербургском направлении, и бороться с мародерами. Фактически в течение нескольких месяцев он нависал над левым флангом и тылом армии Наполеона, из его состава неоднократно выделялись партизанские отряды для действий к северу от Смоленского тракта. 27 июля отряд Винцингероде участвовал в бою под Велижом. В ходе сражения Ставропольский калмыцкий полк достиг успеха и смог ворваться в город, занятый противником, и лишь приказ командира вынудил Диомидия отказаться от продолжения штурма. После сражения под Велижем отряд Винцингероде действовал на коммуникациях противника между Витебском и Смоленском, а с 13 по 30 августа — в окрестностях городов Духовщина, Белый и Руза.

В конце августа Главная армия отступала к Москве, и Кутузов поручил Винценгероде прикрыть направления на Рузу и Звенигород. Тем временем вице_король Италии Е. Богарне выслал туда авангард, «чтобы собрать побольше скота и продовольствия и узнать новости», что и привело к столкновению последних под Звенигородом, где участвовал и Ставропольский полк. За отличия в сражениях при Велиже и Звенигороде хорунжий (в должности сотника) Медечиев был награжден орденом Св. Анны 3_й степ. (Анненским оружием), а зауряд-сотники Г.В. Ильцхаев и Ф.И. Шарапов получили 14-й класс по «Табели о рангах». Кроме того, Винценгероде представил по совокупности боев 18 калмыков к награждению Знаком отличия Военного ордена, в том числе урядников Бояртуева, Лузанова, Домбаева, Сахажаева. После того, как оставили Москву, «ставропольцы», прикрывая Дмитровскую дорогу, отбили нападение вражеских отрядов, после чего были направлены к Рузе, которую им удалось удержать в своих руках. 12 октября, когда «корпус» начал преследование неприятеля, отступающего из Москвы, П.В. Голенищев-Кутузов (заменивший Винценгероде, схваченного противником во время переговоров) включил полк Диомидия в состав авангарда В.Д. Иловайского 12-го. 23 октября «ставропольцы» принимали участие в деле при Духовщине, после которого 4-й корпус Богарне был вынужден бросить почти весь свой обоз и большую часть артиллерии. В дальнейшем Ставропольский полк находился практически в беспрерывных боях при преследовании противника. Только в период с 17 по 28 ноября он, находясь в авангарде корпуса П.Х. Витгенштейна (выросшего фактически в отдельную армию), захватил в плен 7 офицеров и 120 нижних чинов. К началу декабря полк Диомидия в составе авангарда Д.Д. Шепелева вышел к границе, а уже 14 декабря принял участие в сражении под Тильзитом.

В кампанию 1813 года Ставропольский калмыцкий полкв составе корпуса Ф.Ф. Левиза участвовал в осаде Данцига, а 20 февраля вместе с другими частями вошел в Берлин. Весной полк действовал в составе осадных корпусов, блокировавших крепости Кюстрин и Глогау, а с 20 апреля — в составе летучего отряда Г.А. Эммануэля корпуса М.А. Милорадовича. В апреле — мае 1813 года «ставропольцы» приняли участие в целой серии боев в Саксонии и Силезии: Вейссиг, Штольпен, Нёйкирхен, Радмериц, Лаубан, Яуэр, не говоря уже о генеральных баталиях при Люцене и Бауцене. За эту серию подполковник П.И. Диомидий был награжден орденом Св.Владимира 4-йстеп., есаулы Даржаев и Дандаров, хорунжий Шарапов, 14-го класса Беков и Ильцхаев -орденом Св. Анны 3-й степ., а зауряд-хорунжие И.И. Харабатаров и И.П. Батырев были произведены в хорунжии. Еще 29 нижних чинов (в том числе старшие урядники А.Д. Шармаков и Л.М. Анчуков) были награждены Знаками отличия Военного ордена.

Летом 1813 года Ставропольский полк был включен в состав корпуса А.Ф. Ланжерона Силезской армии фельдмаршала Г.Л. Блюхера. И снова тяжелые бои, и лихие рейды: Лен, Гиршберг, Лебау, Хохкрихен, Пуцкау… В сентябре 1813 года в составе летучего отряда Д.М. Юзефовича полк принял участие в рейде по тылам противника. Среди отличившихся был и есаул Медечиев, награжденный Анненским оружием. 4-7 октября «ставропольцы» сражались в знаменитой «битве народов» под Лейпцигом.

В кампанию 1814 года Ставропольский калмыцкий полк под командованием есаула Даржаева (Диомидий уже командовал казачьей бригадой) был включен в 5-й германский корпус герцога Саксен-Кобургского и участвовал в блокаде крепости Майнц, которая капитулировала 11 апреля. В ходе боев под Майнцем и отражении вылазок отличился хорунжий Батырев, который был награжден орденом Св. Анны 3-й степ. Командиру полка есаулу Даржаеву Александр I по представлению Саксен_Кобурга выразил монаршее благоволение (вид награды). Еще одним «ставропольцем», отличившимся в кампании 1814 года, стал сотник Медечиев (который к тому времени уже служил отдельно от своего полка), награжденный за Фер-Шампенуаз орденом Св. Владимира 4-й степ. 7 мая 1814 года полк выступил в поход из Франции в Россию и в конце года вернулся домой. К тому времени в полку осталось 350 воинов (в их числе 11 офицеров, 19 урядников, 320 рядовых).

Н.Уланова, А. Бембеев, г. Элиста

Открытие памятника казаку Павлу Диомидию в Тольятти 03.09.2018

2 сентября 2018 года в Тольятти на территории храма в честь святителя Тихона, Патриарха Московского и Всея Руси, был открыт памятник командиру Ставропольского казачьего калмыцкого полка Павлу Ивановичу Диомидию — Герою Отечественной войны 1812 года.

Организаторами мероприятия являются ГКУ СО «Дом дружбы народов», Тольяттинское городское казачье общество, РО МОО «Союз православных женщин».

На церемонии открытия председатель Думы г.о.Тольятти Дмитрий Микель, выступая перед собравшимися, отметил исторический масштаб события. Ведь до последнего времени в нашем городе были наперечет памятники, связанные с дореволюционной эпохой, — в том числе, памятник Василию Татищеву и памятник павшим героям Первой мировой войны. Кстати, конная статуя основателя города была открыта ровно 20 лет назад – 2 сентября 1998 года. И вот, спустя два десятка лет, в Тольятти появился еще один исторический памятник.

На этот раз была увековечен подвиг защитника нашего Отечества, подполковника Диомидия, а в его лице – и память всего Ставропольского казачьего калмыцкого полка.
В церемонии открытия памятника принял участие Окружной атаман Самарского окружного казачьего общества А. Терновский, Степан Ботиев (г.Элиста) – представитель авторской группы, скульптор, художник-график, Заслуженный художник Республики Калмыкия, Лауреат Серебряной медали Российской Академии художеств.

Торжественное разрезание ленты сопровождал колокольный звон. Совместно со скульптором Батиевым — инициатором установки в Тольятти (Ставрополе) памятника Павлу Ивановичу Диомидию, в апреле 2018 г. Тихоновское благочиние организовало доставку в Тольятти памятника легендарному командиру Ставропольского калмыцкого полка.

Работы по доставке, разгрузке, монтажу памятника, его установке и организации торжественного мероприятия и размещению памятных досок взяли на себя приход в честь Святителя Тихона и горожане, инициировавшие сбор средств на него. Поэтому тольяттинский памятник казачьему командиру и Ставропольскому калмыцкому войску получился воистину народным.
На церемонии открытия памятника инициаторы проекта были поощрены наградами митрополита Самарского и Тольяттинского Сергия —  серебряными знаками Святителя Алексия, митрополита Московского и Всея России Чудотворца.

Дмитрий Микель от имени депутатского корпуса Думы г.о.Тольятти также вручил Благодарственные письма Думы представителям авторского коллектива, казачества, а также городского краеведческого музея.
На торжестве присутствовали кадеты образовательных учреждений: школы № 34, гимназии №39, школы № 18 и учащиеся из кадетской школы №55, в которой в казачьих классах и классе Федеральной службы войск национальной гвардии Российской Федерации обучаются 260 кадетов. А также на открытии памятника были отряды скаутов из прихода во имя святой царицы Тамары, а также воспитанники Воскресных православных школ приходов Тихоновского благочиния.

Концертную программу праздника представил гостям великолепный Ансамбль «Ставропольские казаки» (руководитель ансамбля есаул ВВКО Светлана Балабашина).

Затем в кадетской школе № 55 прошел круглый стол на тему «Ставропольское калмыцкое войско и казачество Ставрополя. История и современность».

По материалам официального сайта Думы г.о. Тольятти, информационного портала о дружбе народов «Все мы — Россия!»

Н.Уланова

Поделиться в социальных сетях

Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Добавить комментарий